me

Болезнь или больное вдохновение

По мотивам произведения Д. С. Мережковского «Лютер»

Мы смеёмся над древней и Средневековой мыслью, считавшей всякую болезнь тела и души проявлением «нечистого духа». А сейчас, пожалуй, нам важно как никогда начать разбираться, где болезнь, а где зло.

Collapse )
me

Как (и с кем) отлично провести время (теперь и с музыкой)


После прочтения различных литературоведческих работ маститых авторов-структуралистов XX в. (напр. Ролан Барт, Цветан Тодоров), оказывается, что их пугающе структурные методы очень полезны для анализа киномузыки. Структуралисты в литературоведении изучают нарратив, и именно нарративом (грубо говоря, повествованием, историей) является фильм. Значит и изучение киномузыки очень выигрывает от применения структурных методов – так музыку можно изучать как часть истории, а не отдельный элемент, усиливающий эмоциональное воздействие.
Можно исследовать, как музыка и отдельные её элементы образуют повествование, меняют его, деформируют (все мы знаем, как значимы начальная и финальная тема фильма, как они могут задать тон или изменить в последний момент композицию целого произведения).

Возникает вопрос: а не помогут ли методы анализа нарратива в анализе обычной, «автономной» музыки? Думается, что большая часть самостоятельной академической музыки похоже, скорее, на поэзию, чем на нарратив. Внутри неё могут быть такие элементы как вступление, экспозиция, развитие (разработка), реприза, заключение. Но, несмотря на сходство, это не элементы сюжета (он отсутствует), это элементы, нормальные для абсолютно любого развития. Композиция и форма, разворачивающиеся во времени существуют даже в наиболее абстрактных модернистических музыкальных опусах (напр. «Ионизации» и «Гиперпризме» Э. Вареза, в композициях Я. Ксенакиса), где о сюжете точно говорить не приходится.

Партитура Я. Ксенакиса. Кто же скажет, что здесь нет экспозиции, разработки, репризы и эпилога?

Впрочем, существует поэзия с элементами нарратива, поэмы и даже романы в стихах. Существует и подобная музыка: полу-программные и программные симфонии, пьесы, циклы произведений. Здесь музыка, оставаясь «поэзией», может обретать смыслы элементов нарратива: персонажей, сюжетных узлов и т.д.. И тогда форма и композиция образуют сюжет и появляется нарратив. Музыкальные темы могут быть героем и его фатумом (5-ая симфония Бетховена и 5-ая симфония Чайковского) или  двумя сражающимися армиями («Победа Веллингтона» Бетховена, «Александр Невский» Прокофьева), и одна из сторон одерживает верх в финале.
Наконец, музыка оперная, балетная и музыка к спектаклям (как музыка Э. Грига к «Перу Гюнту») тем более всерьёз связана с нарративом.
Не пора ли (нам) попробовать проанализировать какое-нибудь программное академическое произведение с точки зрения уровней описания (событийного, сюжетного, повествовательного), с точки зрения не синтаксических элементов (мотивов/предложений/разделов формы), а семантических, т.е. смысловых?

Внимание: это не то, как выглядит структурный анализ музыки  !

Вообще, не странно ли, что мы анализируем музыку чаще всего не как искусствоведы, а как композиторы – с точки зрения техник, составных элементов (гармонии, ритмов, инструментовки)? Этот подход имеет смысл, но актуальнее всего для композитора, который пишет сам и кому особенно интересно детально исследовать техники другого композитора, чтобы научиться от него.
Меж тем, как музыковеды, мы занимаемся тем же самым, а потом набрасываем сверху смысловую интерпретацию, опирающуюся больше на внемузыкальные источники (например, замечания композитора на полях партитуры, в дневниках и письмах друзьям). Представляется, что структурный анализ позволит рассмотреть содержание произведения совместно с формой, а не отдельно от неё. И понять лучше и форму, и содержание.
Анализ мифологии (Леви-Стросс, Топоров, Мелетинский), волшебных сказок (Пропп), прозы (Барт, Тодоров, Эко) только выиграл от такого анализа. Попробуем применить его к музыке.
[Следующим постом.]

Фрагмент партитуры Бетховенской "Пасторальной" (6-й) симфонии с пометками композитора о перекличке в музыке фазана, кукушки и соловья. Композитор, вероятно, не предполагал, что такие пометки по мнению потомков больше скажут о музыке, чем сама музыка, иначе бы он их безжалостно уничтожил :)
me

Пыль Ганимеда

Этот короткий рассказ - моё первое законченное произведение. По правде говоря, мне очень трудно назвать его "своим", так как в действительности он мне приснился. Однажды с утра я проснулся и записал, что успел - несколько абзацев, вырванных с собой из удивительного сна. Прошло много дней, и вчера я вернулся домой, сел за компьютер и написал целиком эту новеллу за один вечер и часть ночи. Рассказы, которые снятся, хорошо пишутся ночью!

Collapse )

me

Властелин Колец. Толкиен.

Слышатся жалобы на наивность, банальность Властелина Колец. Вот, слишком уж всё понятно и предсказуемо: есть светлые, есть тёмные. Сражаются друг с другом. Ну, не бывает такого. В мире вообще всё по-другому. Нет "тёмных" и "светлых", есть разные стороны.
Люди Средиземья бы рассорились друг с другом, да ещё и сами продавали бы в Мордор оружие, чтобы нажиться на войне. А ещё каждый бы преследовал свою цель, свою выгоду, а не сражался бы ради какого-то абстрактного "добра". А ещё, вся эта "борьба за добро" приводит, как известно, к лагерям и геноциду - о "всеобщем благе" только злодеи и говорят. Вот это - реалии жизни. То, что мы по новостям видим. Или у Джорджа Мартина. Не то, что сказки про добро и зло.

Я не буду говорить: "Властелин Колец был первым и потому нам может показаться наивным". Или "Властелин Колец - это сказка, особенности жанра ругать глупо". Властелин Колец - это взрослая книга, и его актуальность и глубина не может нивелироваться никакими особенностями жанра или количеством прошедших десятилетий.

А что касается пресловутых реалий жизни, так они там все есть. Саруман, например, явно предоставил свои услуги, войска и оружие стороне, за которой видел силу и выгоду для себя. Причём, отводя от себя подозрения, он пустил слух, что Рохан поставляет коней армиям Мордора. В Изенгард никто не ходит, место таинственное. А вот Рохан у всех на слуху, легко представить, что их лояльность былым союзам несколько поугасла. Даже в Доме Элронда не знали, можно ли доверять всадникам.
А Боромир так жаждал возвращения славы своего народа, так хотел победно въехать в Мордор, выбить пинком двери Барад-Дура и вышвырнуть во тьму внешнюю Саурона, что был готов отобрать Кольцо у Фродо. Выросши в благородном Гондоре, он не жаждал Кольца для того, чтобы набить карман золотом и чтобы "жить как нравится и никогда не работать". Однако, он был готов отобрать его для своих целей, для славы своего королевства, своего рода, для скорейшего избавления от гнетущего страха перед Тёмным Властелином. И ради этого был готов рискнуть судьбами всего мира, прикрываясь красивыми словами.
А Саруман рассказывал Гендальфу, как он планирует изменить мир к лучшему. Как важно, чтобы Мудрые стояли во главе народов и могли вести их к величию, свету и всеобщим благам. Надо было только уничтожить недовольных и построить несколько исправительных лагерей для политических преступников. А дальше - светлое будущее.

Особенно, по-моему, трезвенность Толкиена являет глава "Осквернённая Хоббитония". В Шире - "реалии жизни" полным ходом. Делят всякие негодяи чужое имущество; бандиты гуляют, оправданные новыми законами. Маленькие дурачки хоббиты воображают, что это одному из них, некоему Лотто, в голову дурь ударила. Но кто кумекает, знает, что где-то там есть большой босс, крыша. Он-то и заправляет делами. И всякая шушера тут пускай играет во что хочет. Практически "Скотоферма" Оруэлла.
Приезжают какие-то путешественники, "окрылённые" какими-то делами из заморских стран. Добро там, зло, свет с тьмой, сражения великие... Добро пожаловать в реалии жизненные, вот вам. Часы заграничные снимайте, пожалуйте. Всё понял?
А Фродо отвечает: "Понял. Для начала я понял, что вы тут живете на отшибе и новостей не знаете. Ты с юга? Так на юге теперь совсем все иначе. С бандитами вроде тебя не сегодня завтра покончат. Черный Замок разрушен, в Гондоре
Государь на троне, и нынче ваш хозяин — всего-навсего жалкий нищий, мы его повстречали."

Мне кажется, кто считает Властелин Колец книгой, далёкой от жизни, очень грустно ошибается. Жизнь очень похожа на Властелин Колец. Есть зло и тьма. Есть добро и свет. И нет ничего в мире, не затронутого этой войной, не стоящего на одной или на другой стороне, сознательно или бессознательно (как мёртвый юноша-вастак, о котором размышлял Фродо).
Можно, конечно, говорить, что правда жизни в вещах поважнее. В том, чтобы продать побольше. Чтобы начальником на работе быть. Чтобы из любой воды сухеньким выйти. Чтобы красивые творческие штуки по жизни делать. А добро и зло - эт вещи абстрактные. Ну, они таковыми и останутся, пока выбор будет делаться обстоятельствами или кем-то другим. А в этом случае, это всегда будет Саруман или кто-то из его приспешников. Я думаю, на бой с Мордором можно выйти только сознательно. И до поля битвы надо ещё дойти из своей далёкой Хоббитании. Не выйдешь - значит либо переметнулся на сторону врага; либо твои попытки сделать что-то хорошее обречены погубить многих.
А что добра и зла нет - это всё сказки. Не будьте наивны.
me

Небо как колокол

Небо – как колокол,
Месяц – язык.
Мать моя – Родина,
Я – большевик.

Ради вселенского
Братства людей,
Радуюсь песней я
Смерти твоей.

Крепкий и сильный,
На гибель твою,
В колокол синий
Я месяцем бью.

Братья миряне!
Вам моя песнь.
Слышу в тумане я
Светлую весть.



bell2fallen550
Наверное, во всякой революции есть что-то действительно радостное, пьянящее неожиданным смыслом в жизни и освобождением. И чем дольше иллюзия держится, чем страшнее потом от неё проснуться.
Что чудесного видели в разрушениях? Крестьяне смеялись беззубо, лукаво щурились старички и старушки, беззаботно смолящие самокрутки красноармейцы разбирали по кусочкам старую жизнь.Рушились устои, все, что веками окружало…

Но это не было разрушением. Не для всех. Живут люди своей обычной, серой жизнью. И даже хуже, живут они и понимают, что они - рабы всего, что их окружает. Рабы власти, системы, маленьких ритуалов, которые придумали себе сами, своих привычек и самой жизни своей. И вдруг – наступает прорыв, выход в новую реальность… обретение веры. Вдруг, всё начинает обретать смысл. Вера в коммунизм, вера в братство и равноправие, - какое чудесное избавление от бессмысленного существования! А со смыслом приходят и силы – ведь теперь можно и нужно жить, теперь есть, за что умирать! И рождается свирепая радость, отчаянная бодрость. Её подхватывают звуки марша и несут, влекут в поток, который уже начинает всё сметать.

И смотришь со стороны на этот поток и видишь, как рушатся перед ним прошлое – словно картонное. И радуешься вдруг: всё, что было, что цепляло и держало и устанавливало, как жить, теперь умирает. И тогда берёшь в руки месяц и колотишь им в небо исступлённо, пока небо не расколется и Луна не обрушится и не погребёт всех. Молотить вместе со всеми и петь, и убивать всё, что не поёт с тобой. Здесь у нас жизнь.


Стивен Кинг рассказал историю «Ярость» о мальчике, захватившим в заложники свой класс. Тот парень честно признался одноклассникам, что не знает, зачем сделал это. И что, наверное, в конце пожалеет о случившемся. И вдруг, заложники понимают его, ощущают его как родственную душу. И в этой, безумной ситуации, прошлые правила и законы разрушаются. Вдруг, школьники рассказывают друг другу откровенные истории своей подростковой жизни, признаются в самых разных вещах. И хотя на них по-прежнему нацелен пистолет, они совсем не чувствуют себя пленниками. Напротив, теперь они – свободны. Что-то было сломлено, что-то ушло, и от этого так легко дышится, что человек, наставивший на тебя оружие, оказывается лучшим твоим другом. И у этой свободы есть сила, и она находит себе выход. В классе оказывается некий Тед, относящийся к ситуации, как положено, как к захвату заложников. Он единственный не разделяет радость одноклассников, и те избивают его до полусмерти, припомнив ему все прошлые прегрешения.
Вот и кажется мне, что мы были захваченными заложниками, но стали отождествлять себя с захватчиками. Мы обрели через них веру и позволили этой славной вере прокатиться паровым катком по всему, что знали и чего раньше боялись. И от страха, что кто-то может прервать наш полёт, мы обрушились с яростью на каждого не разделяющего эту веру.


Потом и эта вера пала. Растворилась в новогоднем шампанском, сгнила в заброшенных пионерлагерях, а осадок осел мишурой на станциях метро и наших мозгах. И все вновь живут ожиданием. Что было? Что будет? От какой силы мы подскочем и станем колотить месяцем в небо? И потом, через десятки лет, те, кто выживут, станут извиняться перед внуками: «Мы же не знали. Мы ведь правда думали, что это – враги народа.»
Или, может, есть выход из этого цикла? То, ради чего вставали люди на пути у парового катка? И что-то эти люди пронесли через все революции этого мира, через все веры этого мира. И когда смеющаяся, первобытная ярость поведёт нас убивать соплеменника и мы занесём камень над его головой, что нас остановит? Что придётся сломать в себе прежде? Что необходимо убить в себе прежде, чем убить другого? И если это что-то достаточно сильное, оно может смирить те трубы и барабаны, что призывают нанести удар. И тогда, возможно, захочется заслонить другого собой.
Ныне у нас совсем другие революции. И музыка совсем другая. И кажется, что этот путь наш нов и столь непохож на старые уклады, что, без сомнения, выше и разумнее. И искренне не веря в коммунизм, мы потешаемся над людьми, которые верили в него. А во что же верим мы? Ради чего живём, что ведёт нас сейчас и куда? Такие разговоры не принято вести, а если и принято, то не раньше, чем допито, что есть в стакане и бутылке.
Но как, не определившись сейчас, ради чего живёшь, делать выбор, когда услышишь новую музыку? Когда начнётся новое движение? Как понять, ради чего можно отказаться слушать эту радостную музыку, принимать сверкающее знамя? Какой мерой оценить жизнь человеческую?
king-lear
me

не помыть, а вымыть

История из жизни автора, с его же занимательными иллюстрациями.
Как-то однажды, Александр (это Я)  мыл пол не у себя дома. Мыл, потому что взялся помогать. Без его помощи пол помыли бы, конечно, но не скоро. Он не единственный взялся помогать. Друг, который рядом тёр стенку мокрой тряпочкой, поглядел, как Александр беззаботно размахивает шваброй и разбрызгивает мыльные брызги залихватскими движениями, и вдруг заметил:
 - Александр! Не забывай, что от нас требуется не помыть пол, а ВЫМЫТЬ его!
Александр взглянул на капли воды на полу и тут в сознании его что-то взорвалось.

И он понял, что всю жизнь МЫЛ. Мыл пол, тёр щёткой ботинки, чистил зубы, ополаскивал кружку, но вовсе не стремился к тому, чтобы хоть что-то вымыть. Даже когда он мыл руки, то делал это машинально, не отмывая чернильных клякс или сажи из под ногтей. Результат его не занимал, и мытьё пола, рук или чтение книг превращались в привычный, рутинный ритуал. Можно сказать, книжки он тоже мыл.

Мыл Александр пол и не было у этого конца. Мытьё пола заканчивалось не когда пол был вымыт, а когда говорили "Спасибо, достаточно!". Жил Александр нервно, в страхе ожидая, что кто-нибудь вот-вот скажет "Спасибо, достаточно!". Не было в мире цели, которую Александр посчитал бы достойной приложения сил. А без них, как мы знаем со времён Ньютона, тело его пребывало в состоянии покоя.
Можно сказать и что Александр жил стезёю молекулы газа: в Движении, но без цели. Движение это называют Броуновским, и физики настоятельно советуют его не путать с тепловым, так как оно является лишь следствием теплового движения. Так и Александр ни с теплом ни с холодом не считался, хотя летал по космосу, конечно, вследствие движения теплового.

Сэр Томас Генри Хаксли сказал бы, что Александр - свободно мыслящий человек и агностик, и пожал бы ему руку. А может и не пожал бы, побоявшись испачкаться в чернилах. Выяснилось, однако, что когда цели нет у Александра в целом, цели нет у него и в частном.
И за свободно мыслящего Александра приходилось думать другим. Всегда находился кто-то более важный или ответственный, кто знал, что получится из того, что Александр помоет пол.
Родители знали, что Александру надо делать уроки, чистить зубы и убираться в комнате; гордость Александра знала, что ему необходимо играть на музыкальном инструменте, писать романы и картины; ленность Александра помнила, что ему надо беречь себя; а центр удовольствий напоминал, что иногда Александру можно саааамую малость позволить себе расслабиться в делать то, о чём он будет потом сожалеть.
Но, так как ни в чём сам Александр участия не принимал и совершенно не представлял себе, зачем он вообще всё это делает, ситуация выходила удивительная:
Однажды в шестом классе Александру задали на каникулы много-много задачек по математике, на пару-тройку тетрадей. А к тому времени, Александр твёрдо усвоил, что смысла в домашних заданиях нет. Но внешний стимул надавил на молекулу: под родительским присмотром Александр сел за тетрадь. И ответил на внешний раздражитель: исписал две-три задачки стопроцентной энтропией из цифр и арифметических действий. Когда эта занимательная ахинея была сдана учительнице по математике, и она, и родители долго ломали голову, зачем и как Александр делал-делал-делал, и при этом абсолютно ничего не сделал? А незачем, вот именно.


С тех пор прошли годы обучения в школе, колледже и даже вузе.
На что может повлиять молекула? Или летнее домашнее задание? Александр мыл пол и вдруг понял, что может его ВЫМЫТЬ. Изменить мир. Был в палате грязный пол, прошёлся по ней Александр со шваброй - и палата стала чуть чище. Она могла бы быть и чище, если бы убирался человек более усердный, но Александр всё равно её вымыл, а не помыл. На какое-то мгновение у молекулы появилась цель, и её движение стало осмысленным. А ещё, каким-то мистическим образом, пол действительно становился несколько чище, чем когда Александр убирался под воздействием внешних раздражителей.


А чуть позже тем же днём, Александр задумал повторить необычные ощущения и взялся подметать у себя дома. Привычным движением он стал заметать пыль под диван, когда вдруг вспомнил, что смысл уборки не в уборке, а в чистоте. И мир снова был изменён Александром. И хотя в космических масштабах может показаться, что изменения в мире, сделанные Александром немногим больше изменений в мире, сделанных молекулой газа, Александр (это я) обнаружил у себя мозг, и спросу с него теперь несколько больше, чем с молекулы.
А ещё он намного лучше стал мыть пол:)
 
me

Hugins, Munins, kisa



Бога Одина всюду сопровождали два спутника: ворон Хугин, что значит "мысль", и ворон Мунин, что значит "память". А у богини Фрейи были чудесные кошки. И когда Один встречал чудесных кошек, он умилялся, а его мысли и воспоминания разлетались испуганной стайкой по ночному небу.
Hugin -  мысль.
Munin - память.
kisa - кошка на древнескандинавском:)
me

(no subject)

Когда в душу западает хоть единое зёрнышко обиды, его не медля надо оттуда вышвырнуть. Стоит приютить сорняк, как он мигом прорастёт, и вот у вас в саду уже стоит целое дерево, его корни надёжно укрепились в земле, а крона заслонила солнце. А хозяин сада бегает к дереву с водой, выпалывает всё вокруг, чтобы не мешать тому расти и только изредка удивляется, отчего же стало так темно и холодно во всём мире.
И в тот самый момент, когда закрадывается мысль, что виноват во всём сорняк, что ты заботливо пестовал, надо решительно взять и выдрать дерево с корнями, и выкинуть из своего сада. Так, чтобы не успеть подумать о часах, что ушли на его выхаживание, и не пожалеть свой труд. А сделать это надо потому, что у кого в саду растёт такое дерево, все другие растения погибают. И тогда он начинает столь сильно жалеть себя и свой сад, что уже проводит там целые дни и никогда не выходит за калитку и не идёт к другим в гости. И никакое другое чувство не требует столько внимания и не оставляет человека столь глухим к чужим делам и бедам, как его обида.